Моя душа
Она сидела возле баков и на меня смотрела. Не клянчила, не приставала. Просто смотрела прямо в глаза.
И мне показалось, что слышу я ее мысли. Может, я уже потихоньку разум теряла, кто его знает...
— Не пускают? — хмурая худая старуха в сером балахоне понимающе глядела на злого, всклокоченного старикашку.
— Да чтобы ее черти совсем забрали! — старик погрозил в сторону бревенчатого домика не очень чистым кулаком.
— И меня не пускают, — вздохнула старуха. — Только этот блаженный к ней в гости и вхож.
читать дальше
Она кивнула куда-то за спину старика, тот оглянулся. По дороге спешил аккуратный дедок в белой льняной рубахе, светлых штанах и сандалях.
— Тьфу, смотреть тошно! — сплюнул под ноги сердитый. — Нашла себе друга, называется.
— Да не она ведь решает, кого пускать... Ладно, пойдем, — старуха поддела сердитого старика под руку и потащила в сторону елового, мрачного леса...
*****
По разумению деревенских, бабка Саня была сильно не в себе. Ну, а как иначе? Живет одна в своем домишке, уткнувшемся окнами в лес. Нет у нее компании, кроме черной здоровенной дворняги Люськи.
Весной да летом в огородике копается, осенью в лесу грибы собирает, зимой печку топит да снег разгребает. И счастлива!
Не тем натужным позитивом, который местным старикам родня из городов привозит, а самым что ни на есть настоящим счастьем.
По ней видно, что не притворяется. Румяная, словно девица красная, улыбчивая, а какая певунья! Многие слыхали, как бабка Саня поет, занимаясь своими простецкими делами.
Откуда она взялась в их деревеньке, никто не знал. Просто взяла да и приехала много лет назад. Поселилась в освободившемся доме деда Егора. Тот как раз недавно праотцов навестить отправился.
Его родня быстренько домишко-то и пристроила. Многие считали – повезло. Ведь, положа руку на сердце, деревня Лесная потихоньку вымирала. А тут раз – и нашлась покупательница на имущество покойного деда Егора.
Привез эту странную бабку какой-то мужик. Может, знакомый какой, а может, еще кто. Этого так никто из деревенских и не узнал. Спрашивали у самой бабки Сани, конечно. Только та все больше загадками отвечала.
— Чего это вы к нам перебрались? — любопытствовали соседи.
— А чего же не перебраться? Там, где я раньше жила, плохо стало. А у вас хорошо. Лес, речка, воздух травами пахнет.
— А семья? Кто вот вас сюда доставил? — не унимались соседи.
— Хороший человек доставил, — отвечала бабка Саня на второй вопрос, пропуская первый мимо ушей.
После чего и вовсе замолкала, только нездешне улыбалась да смотрела на собеседников так, словно какую-то великую тайну знала.
«Странная бабулька, — со временем решили деревенские. — Блаженная какая-то. Вот, наверное, родня ее и выселила. Кому же охота с ненормальной жить?»
В общем, поставили бабке Сане диагноз и перестали к ней с вопросами приставать, а заодно и общаться.
Другая бы на ее месте расстроилась. А вот бабка Саня, казалось, даже этого не заметила. Разговаривала со своей черной собакой, и больше ей вроде как и не нужен никто.
Соседи поначалу удивлялись, а потом привыкли. Мир большой: разные в нем люди встречаются. И бабка Саня не худшая из них. Одинокая, немного тронутая. Ну так ведь безобидная же. Живет – никому не мешает.
Нравится ей так, да пусть сидит в своем домике на опушке. Она к соседям не лезет, и они к ней не станут...
*****
Только вот не знали деревенские, что была у бабки Сани компания. Захаживал к ней в гости дедок один. Не местный, другим незаметный.
Первый раз, когда он к бабке Сане наведался, она, конечно, удивилась:
— Ты кто таков будешь, любезнейший?
Дедок отозвался не сразу. Сперва обошел бабкину уютную кухоньку, потрепал по голове черную большую собаку, потом уселся на табуретку. Бабка Саня ждала.
— Годится! — наконец изрек незнакомец. — Хорошо, уютно, чисто. Я вас, пожалуй, навещать стану, коли не прогоните.
— Да ради бога, навещай. Только для начала представься, мил человек. Выглядишь ты как-то знакомо. Да и Люська моя тебя сразу признала. Но вот что-то не припомню я, кто ты таков.
— Верно говоришь, знаком я тебе, — дедок перешел на «ты», улыбнулся в седую бороду, подмигнул бабке Сане. — Вот поэтому и зашел, что очень ты меня всегда ценила и уважала.
Та задумалась. Нет, не догадаться!
— Хоть подскажи!
— Покой меня зовут. Дружили мы, помнится.
— Ох, — только и смогла ответить бабка Саня.
— Да ты не охай. Как дружили, так дружить и будем. Какая разница, как я нынче выгляжу. Ты, главное, других в дом не пускай!
— Каких других? — заволновалась бабка Саня.
— Да много тут кто шатается... В общем, будь начеку.
Сказал и ушел, а у бабки Сани тревожно на сердце стало. «Покой, называется. Смятение в душу поселил и смотался. О ком хоть говорил-то? А то заявятся, а я и не признаю».
*****
Но время бежало, а никто больше в гости к бабке Сане не торопился. Ни соседи, ни загадочные «другие». Жила она тихо и счастливо. Покой иногда наведывался и удивлялся:
— Да неужто никто из леса не приходил, да в дверь твою не стучал?
— Никто, — качала головой бабка Саня.
— Удивительно. Может, они еще о тебе не пронюхали, — гадал Покой.
— Слушай, ты либо скажи, чего бояться, либо нервы не мотай, — не выдерживала бабка Саня. — Ты успокаивать должон, а не страху нагонять.
— Да не нагоняю я страху. Просто черт его знает, кто к тебе из леса заявиться может. Много там дряни всякой водится...
Есть Одиночество, серое да беспросветное. Есть Тоска, зеленая да выматывающая. Есть Отчаянье, разрушительное да пыльное.
Бабка Саня побледнела, на стул опустилась:
— И ты, ирод, молчал! Да я же не переживу, коли они все у меня гостевать примутся.
— Вот то-то и оно, — молвил Покой. — Поэтому и пугать тебя не хотел заранее. Думал – заявятся, там и кумекать будем. А они к тебе и не торопятся...
Чем ты это заслужила, Александра, не пойму. Ведь эта шайка-лейка ко всем наведывается, а к тебе нет! Загадка прямо какая-то.
— И правда, загадка, — согласилась бабка Саня. — Никакая я не особенная. Да и вообще, если говорить честно, легкая добыча.
Нет человека, который смог бы за меня заступиться. Я ведь поэтому в Лесную и переехала. Совсем невмоготу в городе стало.
Здорово меня там потрепало. Прямо чуть в пьянство не ударилась. Мое счастье, что не принял мой организм зеленого змия. Мутит от отравы этой. А так был повод в стакане утонуть.
Если не рассусоливать, то такую подножку мне жизнь поставила, что я на кусочки разбилась-рассыпалась. В одночасье отобрала и мужа, и сына. В аварию мои мужчины попали. Спихнул их какой-то бензовоз с дороги. Не выжили...
А вместе с ними и я умерла. Заперлась в четырех стенах, думами черными придавленная. Ничего не хотелось: ни жить, ни дышать, ни мир этот видеть.
Так бы и сгинула вслед за родными своими. Только вот она меня и спасла...
Бабка Саня кивнула на черную дворняжку Люську.
— Я однажды из дома выбралась. Мусор на помойку нужно было вынести. Странно у меня голова тогда работала. Вроде богу душу собралась отдать, а вот не давала покоя мысль, что найдут меня в захламленной квартире, словно бомжиху какую-то.
Около помоечных контейнеров и встретились мы с Люсей моей. Она сидела возле баков и на меня смотрела. Не клянчила, не приставала. Просто смотрела прямо в глаза.
И мне показалось, что слышу я ее мысли. Может, я уже потихоньку разум теряла, кто его знает. Но вот раздалось в моей голове:
«Не дури, бабка. Не смей. Жить надо, солнышку радоваться, терпеливо ожидать встречи с любимыми. Здесь плохо, найди место, где лучше!»
«А пошли-ка ты со мной, — позвала я тогда. — Я одна и ты одна. Вдвоем легче солнышку радоваться, небось. Да и напоминать мне станешь о терпении-то».
И что бы ты думал? Она меня поняла. Пошла следом, как привязанная.
Пришли мы с ней домой. Огляделась я и поняла – не выдержу я в этой квартире больше. И в городе не выдержу. Уезжать надо. Я уже пенсионерка. Пока более-менее крепкая. О себе да о Люське позаботиться смогу.
Что дальше будет, не загадывала. Понимала, что если раздумывать стану, то никакого «дальше» может и вовсе не наступить. Сожрет меня горе и не подавится.
Продала я свою квартирку, домик в Лесной присмотрела. Обжитой, не заброшенный, добротный. Повезло. В общем, с жильем, да с финансами, как сумела, разобралась и сюда переехала.
Твердо решила – никакой больше жалости к себе. Буду принимать жизнь, как есть. Прошлое ворошить не стану и другим не позволю. Нечего беду кормить, да горькие воспоминания, как цветы ядовитые, взращивать.
Народ, правда, местный меня не понял. Сумасшедшей окрестил. Но я не в обиде. Мне и с Люськой неплохо живется. А теперь вот и ты, сам Покой во плоти, ко мне захаживаешь.
Только напугал ты меня сегодня. А и правда, почему ко мне вся эта нечисть на двор не суется? Не то чтобы я без них скучаю, просто любопытно.
Покой только плечами пожал:
— Ты, Александра, радуйся. Не приходят – и отлично. Значит, есть у тебя что-то такое...
Сказал он это и отправился восвояси. Оставив бабку Саню гадать, что же у нее такое имеется.
И тайна вскоре открылась...
*****
Крепко спала бабка Саня с тех пор, как перебралась в Лесную. В городе так не спалось. А здесь наработается, воздухом душистым надышится и спит, словно младенец. Хоть из пушки над ухом стреляй.
Только в ту летнюю ночь разбудил ее рык грозный, словно раскаты далекого грома. А за ним лай свирепый да басовитый.
«Неужто Люська моя так может?» — удивилась бабка Саня, накинула халат, влезла в галоши и вышла на двор, залитый лунным светом.
Вышла и увидела: Люська стояла у калитки, ощерившись, вздыбив шерсть на холке. А в сторону леса отступали две незнакомые фигуры. Старикашка затрапезного вида, похожий на бродягу, да старуха согбенная в сером балахоне.
А к ним навстречу спешила третья фигура. Покой торопился к бабке Сане.
— Все видел! — выдохнул он, едва открыв калитку. — У кромки леса заметил, как эти двое лыжи к тебе, Александра, навострили. Я за ними. А тут и без меня управились.
Затем потрепал по голове Люську:
— Да ты молодец, героиня, защитница! Ты знаешь, кого твоя собака только что прогнала? — повернулся он к бабке Сане.
Та покачала головой.
— Одиночество да Отчаянье к тебе сегодня приходили. Да только не судьба! Чтой-то Тоску не прихватили. Наверное, Люська твоя ей уже успела фигуру помять!
Покой откровенно веселился. Загадка была разгадана. Вот оно, оказывается, что у бабки Сани имеется. Вот кто не пускает дрянь всякую в дом. А он-то, дурень недогадливый, не понял сразу!
— Ох, ребята, пойдемте-ка в дом. Что-то мне нехорошо, — подала голос бабка Саня.
— Да чего теперь-то, Александра? Все уже позади.
Покой подхватил бабку Саню под локоток и повел в дом. Люська не пошла с ними. Устроилась у калитки нести вахту. Для нее все было обыденно.
Ведь для того она и увязалась за потерянной, почти неживой бабкой Саней тогда у мусорки. Чтобы подарить ей то, чего не хватало: дружбу с покоем, защиту от тоски, одиночества и отчаяния.
Ведь собаки это умеют, главное – вовремя встретить свою.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
И мне показалось, что слышу я ее мысли. Может, я уже потихоньку разум теряла, кто его знает...
— Не пускают? — хмурая худая старуха в сером балахоне понимающе глядела на злого, всклокоченного старикашку.
— Да чтобы ее черти совсем забрали! — старик погрозил в сторону бревенчатого домика не очень чистым кулаком.
— И меня не пускают, — вздохнула старуха. — Только этот блаженный к ней в гости и вхож.
Она кивнула куда-то за спину старика, тот оглянулся. По дороге спешил аккуратный дедок в белой льняной рубахе, светлых штанах и сандалях.
— Тьфу, смотреть тошно! — сплюнул под ноги сердитый. — Нашла себе друга, называется.
— Да не она ведь решает, кого пускать... Ладно, пойдем, — старуха поддела сердитого старика под руку и потащила в сторону елового, мрачного леса...
*****
По разумению деревенских, бабка Саня была сильно не в себе. Ну, а как иначе? Живет одна в своем домишке, уткнувшемся окнами в лес. Нет у нее компании, кроме черной здоровенной дворняги Люськи.
Весной да летом в огородике копается, осенью в лесу грибы собирает, зимой печку топит да снег разгребает. И счастлива!
Не тем натужным позитивом, который местным старикам родня из городов привозит, а самым что ни на есть настоящим счастьем.
По ней видно, что не притворяется. Румяная, словно девица красная, улыбчивая, а какая певунья! Многие слыхали, как бабка Саня поет, занимаясь своими простецкими делами.
Откуда она взялась в их деревеньке, никто не знал. Просто взяла да и приехала много лет назад. Поселилась в освободившемся доме деда Егора. Тот как раз недавно праотцов навестить отправился.
Его родня быстренько домишко-то и пристроила. Многие считали – повезло. Ведь, положа руку на сердце, деревня Лесная потихоньку вымирала. А тут раз – и нашлась покупательница на имущество покойного деда Егора.
Привез эту странную бабку какой-то мужик. Может, знакомый какой, а может, еще кто. Этого так никто из деревенских и не узнал. Спрашивали у самой бабки Сани, конечно. Только та все больше загадками отвечала.
— Чего это вы к нам перебрались? — любопытствовали соседи.
— А чего же не перебраться? Там, где я раньше жила, плохо стало. А у вас хорошо. Лес, речка, воздух травами пахнет.
— А семья? Кто вот вас сюда доставил? — не унимались соседи.
— Хороший человек доставил, — отвечала бабка Саня на второй вопрос, пропуская первый мимо ушей.
После чего и вовсе замолкала, только нездешне улыбалась да смотрела на собеседников так, словно какую-то великую тайну знала.
«Странная бабулька, — со временем решили деревенские. — Блаженная какая-то. Вот, наверное, родня ее и выселила. Кому же охота с ненормальной жить?»
В общем, поставили бабке Сане диагноз и перестали к ней с вопросами приставать, а заодно и общаться.
Другая бы на ее месте расстроилась. А вот бабка Саня, казалось, даже этого не заметила. Разговаривала со своей черной собакой, и больше ей вроде как и не нужен никто.
Соседи поначалу удивлялись, а потом привыкли. Мир большой: разные в нем люди встречаются. И бабка Саня не худшая из них. Одинокая, немного тронутая. Ну так ведь безобидная же. Живет – никому не мешает.
Нравится ей так, да пусть сидит в своем домике на опушке. Она к соседям не лезет, и они к ней не станут...
*****
Только вот не знали деревенские, что была у бабки Сани компания. Захаживал к ней в гости дедок один. Не местный, другим незаметный.
Первый раз, когда он к бабке Сане наведался, она, конечно, удивилась:
— Ты кто таков будешь, любезнейший?
Дедок отозвался не сразу. Сперва обошел бабкину уютную кухоньку, потрепал по голове черную большую собаку, потом уселся на табуретку. Бабка Саня ждала.
— Годится! — наконец изрек незнакомец. — Хорошо, уютно, чисто. Я вас, пожалуй, навещать стану, коли не прогоните.
— Да ради бога, навещай. Только для начала представься, мил человек. Выглядишь ты как-то знакомо. Да и Люська моя тебя сразу признала. Но вот что-то не припомню я, кто ты таков.
— Верно говоришь, знаком я тебе, — дедок перешел на «ты», улыбнулся в седую бороду, подмигнул бабке Сане. — Вот поэтому и зашел, что очень ты меня всегда ценила и уважала.
Та задумалась. Нет, не догадаться!
— Хоть подскажи!
— Покой меня зовут. Дружили мы, помнится.
— Ох, — только и смогла ответить бабка Саня.
— Да ты не охай. Как дружили, так дружить и будем. Какая разница, как я нынче выгляжу. Ты, главное, других в дом не пускай!
— Каких других? — заволновалась бабка Саня.
— Да много тут кто шатается... В общем, будь начеку.
Сказал и ушел, а у бабки Сани тревожно на сердце стало. «Покой, называется. Смятение в душу поселил и смотался. О ком хоть говорил-то? А то заявятся, а я и не признаю».
*****
Но время бежало, а никто больше в гости к бабке Сане не торопился. Ни соседи, ни загадочные «другие». Жила она тихо и счастливо. Покой иногда наведывался и удивлялся:
— Да неужто никто из леса не приходил, да в дверь твою не стучал?
— Никто, — качала головой бабка Саня.
— Удивительно. Может, они еще о тебе не пронюхали, — гадал Покой.
— Слушай, ты либо скажи, чего бояться, либо нервы не мотай, — не выдерживала бабка Саня. — Ты успокаивать должон, а не страху нагонять.
— Да не нагоняю я страху. Просто черт его знает, кто к тебе из леса заявиться может. Много там дряни всякой водится...
Есть Одиночество, серое да беспросветное. Есть Тоска, зеленая да выматывающая. Есть Отчаянье, разрушительное да пыльное.
Бабка Саня побледнела, на стул опустилась:
— И ты, ирод, молчал! Да я же не переживу, коли они все у меня гостевать примутся.
— Вот то-то и оно, — молвил Покой. — Поэтому и пугать тебя не хотел заранее. Думал – заявятся, там и кумекать будем. А они к тебе и не торопятся...
Чем ты это заслужила, Александра, не пойму. Ведь эта шайка-лейка ко всем наведывается, а к тебе нет! Загадка прямо какая-то.
— И правда, загадка, — согласилась бабка Саня. — Никакая я не особенная. Да и вообще, если говорить честно, легкая добыча.
Нет человека, который смог бы за меня заступиться. Я ведь поэтому в Лесную и переехала. Совсем невмоготу в городе стало.
Здорово меня там потрепало. Прямо чуть в пьянство не ударилась. Мое счастье, что не принял мой организм зеленого змия. Мутит от отравы этой. А так был повод в стакане утонуть.
Если не рассусоливать, то такую подножку мне жизнь поставила, что я на кусочки разбилась-рассыпалась. В одночасье отобрала и мужа, и сына. В аварию мои мужчины попали. Спихнул их какой-то бензовоз с дороги. Не выжили...
А вместе с ними и я умерла. Заперлась в четырех стенах, думами черными придавленная. Ничего не хотелось: ни жить, ни дышать, ни мир этот видеть.
Так бы и сгинула вслед за родными своими. Только вот она меня и спасла...
Бабка Саня кивнула на черную дворняжку Люську.
— Я однажды из дома выбралась. Мусор на помойку нужно было вынести. Странно у меня голова тогда работала. Вроде богу душу собралась отдать, а вот не давала покоя мысль, что найдут меня в захламленной квартире, словно бомжиху какую-то.
Около помоечных контейнеров и встретились мы с Люсей моей. Она сидела возле баков и на меня смотрела. Не клянчила, не приставала. Просто смотрела прямо в глаза.
И мне показалось, что слышу я ее мысли. Может, я уже потихоньку разум теряла, кто его знает. Но вот раздалось в моей голове:
«Не дури, бабка. Не смей. Жить надо, солнышку радоваться, терпеливо ожидать встречи с любимыми. Здесь плохо, найди место, где лучше!»
«А пошли-ка ты со мной, — позвала я тогда. — Я одна и ты одна. Вдвоем легче солнышку радоваться, небось. Да и напоминать мне станешь о терпении-то».
И что бы ты думал? Она меня поняла. Пошла следом, как привязанная.
Пришли мы с ней домой. Огляделась я и поняла – не выдержу я в этой квартире больше. И в городе не выдержу. Уезжать надо. Я уже пенсионерка. Пока более-менее крепкая. О себе да о Люське позаботиться смогу.
Что дальше будет, не загадывала. Понимала, что если раздумывать стану, то никакого «дальше» может и вовсе не наступить. Сожрет меня горе и не подавится.
Продала я свою квартирку, домик в Лесной присмотрела. Обжитой, не заброшенный, добротный. Повезло. В общем, с жильем, да с финансами, как сумела, разобралась и сюда переехала.
Твердо решила – никакой больше жалости к себе. Буду принимать жизнь, как есть. Прошлое ворошить не стану и другим не позволю. Нечего беду кормить, да горькие воспоминания, как цветы ядовитые, взращивать.
Народ, правда, местный меня не понял. Сумасшедшей окрестил. Но я не в обиде. Мне и с Люськой неплохо живется. А теперь вот и ты, сам Покой во плоти, ко мне захаживаешь.
Только напугал ты меня сегодня. А и правда, почему ко мне вся эта нечисть на двор не суется? Не то чтобы я без них скучаю, просто любопытно.
Покой только плечами пожал:
— Ты, Александра, радуйся. Не приходят – и отлично. Значит, есть у тебя что-то такое...
Сказал он это и отправился восвояси. Оставив бабку Саню гадать, что же у нее такое имеется.
И тайна вскоре открылась...
*****
Крепко спала бабка Саня с тех пор, как перебралась в Лесную. В городе так не спалось. А здесь наработается, воздухом душистым надышится и спит, словно младенец. Хоть из пушки над ухом стреляй.
Только в ту летнюю ночь разбудил ее рык грозный, словно раскаты далекого грома. А за ним лай свирепый да басовитый.
«Неужто Люська моя так может?» — удивилась бабка Саня, накинула халат, влезла в галоши и вышла на двор, залитый лунным светом.
Вышла и увидела: Люська стояла у калитки, ощерившись, вздыбив шерсть на холке. А в сторону леса отступали две незнакомые фигуры. Старикашка затрапезного вида, похожий на бродягу, да старуха согбенная в сером балахоне.
А к ним навстречу спешила третья фигура. Покой торопился к бабке Сане.
— Все видел! — выдохнул он, едва открыв калитку. — У кромки леса заметил, как эти двое лыжи к тебе, Александра, навострили. Я за ними. А тут и без меня управились.
Затем потрепал по голове Люську:
— Да ты молодец, героиня, защитница! Ты знаешь, кого твоя собака только что прогнала? — повернулся он к бабке Сане.
Та покачала головой.
— Одиночество да Отчаянье к тебе сегодня приходили. Да только не судьба! Чтой-то Тоску не прихватили. Наверное, Люська твоя ей уже успела фигуру помять!
Покой откровенно веселился. Загадка была разгадана. Вот оно, оказывается, что у бабки Сани имеется. Вот кто не пускает дрянь всякую в дом. А он-то, дурень недогадливый, не понял сразу!
— Ох, ребята, пойдемте-ка в дом. Что-то мне нехорошо, — подала голос бабка Саня.
— Да чего теперь-то, Александра? Все уже позади.
Покой подхватил бабку Саню под локоток и повел в дом. Люська не пошла с ними. Устроилась у калитки нести вахту. Для нее все было обыденно.
Ведь для того она и увязалась за потерянной, почти неживой бабкой Саней тогда у мусорки. Чтобы подарить ей то, чего не хватало: дружбу с покоем, защиту от тоски, одиночества и отчаяния.
Ведь собаки это умеют, главное – вовремя встретить свою.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО